Наум Цезаревич хихикнул:

— Ну, Леонид Борисович, Вам уже пора знать, что в советском государстве торговля золотом и драгоценностями запрещена, это уголовщина.

— Сдайте в скупку в ювелирторге.

— Мне в ювелирторге дадут столько, что не хватит денег на простые часы, а эти стоят бо-о-ольших денег. Во первых, они старинные. Моя бабка, сохранила их для меня, даже в войну не продала, а во вторых, даже дурной еврей не понесёт часы в скупку, а я себя таковым не считаю.

— Вон идёт ваша Дора. Она под тяжестью сумок даже ниже стала.

— Здравствуйте, Леонид Борисович!

— Здравствуйте, Дора!

— У нас на днях техосмотр, так что, я пошёл, — сказал Титоренко, показывая Доре, что у них был деловой разговор.

Прошло пару лет. «Социалистическая экономика», которой так гордились советские правители, тихо умирала.

Стоя на автобусной остановке, Наум Цезаревич услышал разговор двух прилично одетых мужчин, «при галстуках».

— Если экономика наука, то как она может быть социалистической или капиталистической? Разве математика, физика, химия бывают социалистическими или капиталистическим?

— Мозги у нас стали социалистическими, и видим мы всё в перевёрнутом виде, как через линзу.

— А мне кажется, что мы вообще потеряли зрение, а пользуемся слухом, которое нам привило радио.

— Знаешь, у меня осталось обоняние и я слышу, как всё провонялось.

— Тише, не трепись. Хоть сейчас и не сталинские времена, но загреметь за такие слова можешь.

— Ну и что? Поменяю одну зону на другую.

— Ты знаешь, есть постановление Совмина, чтобы увеличить услуги населению. Ведь на книжках и в чулках населения лежат миллиарды, за которые нельзя ничего купить и это при нашей нынешней мизерной зарплате.