— У меня жинка депутат Горсовета! Я теперь не просто Петя Алисов, а муж депутатки.

Мужики смеялись и прозвали Алисова «Муж депутатки». Сначала Петро обижался, а потом привык и даже отзывался на это прозвище с комментарием:

— Хоть она и депутат Горсовета, но я же её е amp;у.

— Рассказывай басни. Каждый вечер шатаешься как маятник, в ворота не попадёшь.

— Я как маятник, а он у меня стоит, как солдат на посту у Мавзолея, и попадает, куда ему положено. Ты бы так попадал. Наливай, давай, только не мимо рюмки.

— А я стар стал, попадать не стал, больше туда, чем мимо. Дёрнули!

Екатерина, узнав, что Федька стал работать вместе с Петром, выговаривала его матери:

— Ты бы, Глашка, со мной посоветовалась, когда Федьку ему поручила. Ничему хорошему в этой шарашке он не научится.

— Почему это? Петро же работает, и говорит, что неплохо зарабатывает.

— Ага, неплохо. Там левые гроши, и он не просыхает. Я последнее время его и близко к себе не подпускаю. Спит на кушетке, воняет от него за версту. Куда ихнее начальство только смотрит? Устроила бы сына на завод, там левых денег нет, и пьют только в получку и аванс.

— Что ж теперь, Катя, сделаешь? Пусть работает, а там видно будет. Всё таки свой человек рядом.

— Ну да! За водкой его гонять будут и пить научат.

— Он и без них уже прикладывается.

Члены маленького рабочего коллектива для солидности называли себя бригадой, а Николая Дзюбу бригадиром. Петру разрешалось его называть бугром, чем тот, отсидевший уже два срока — четыре и шесть лет за кражу государственного имущества и разбой, был доволен. Федька вначале обратился к нему по имени-отчеству, которое узнал от Алисова, но Дзюба посмотрел на него тяжёлым взглядом, и у Федьки ёкнуло под сердцем.