Дырки в сети действительно выглядели убедительно.

– Нет, но сеть-то! Она же прочная. Он небось и людей покусать мог, с такими зубищами… – охая, предположил Павел.

– А он и покусал, – не стал спорить Саша.

– Тебя?!

– Не меня. Одного из ученых.

– И что с ним было?

– Лечили долго потом, чуть руку не оттяпали. Потом хотели орден дать. Как пострадавшему на благо науки на боевом посту.

– Дали?

– Нет, передумали и дали медаль, – рассказал Саша.

Павел сочувственно кивал головой.

– Интересная у вас, журналистов, работа, – позавидовал он.

– Интересная, – сдержанно согласился Саша.

Врать в глаза приятному человеку было все-таки не ловко, это не бумага, которая терпит все до полного стоицизма. Но честь издания приходилось поддерживать. А что делать, судьба такая… Так обычно оправдывался Мишка Бломберг, когда начальство шпыняло его за запойные художества.

Грустно, когда проходит земная слава – это так. Но еще более грустно, когда она даже не начинается. Это уже собственное Сашино примечание к общефилософскому постулату. Вывод, который копится годами, как зубной налет.

Писать рассказы Саша Кукоров пробовал еще в детстве. Родителям нравилось, а друзья хвалили, называя «почти как настоящими». В старших классах он, неожиданно для себя, рассыпался пачкой стихов. Друзья опять терпеливо слушали, девушки одобряли, но журналы упорно не печатали. Тем не менее он искренне считал их блестящими, допуская, в качестве компромисса, лишь недостаток литературного образования, на которое ему указывали редкие редакционные отзывы. Этот недостаток он решил восполнить на факультете журналистики МГУ.