– Ага… – понимающе сказал Егорыч, поежился, подтянул ноги к животу и снова поплыл в своей алкогольной нирване, равно как и в луже на полу. Его намокшая тельняшка, задравшаяся на животе, потемнела и казалась теперь не воздушно-десантной, а полностью морской.

Подобная невозмутимость внушала определенное уважение.

Ты, моряк, красивый сам собою, неожиданно промелькнул в голове у Саши мотивчик. И дальше, следуя за бесшабашной рифмой, кажется, что-то про девушку с косой… Только, как уточнение, коса – на голове или в руках?

Саше захотелось сказать что-нибудь остроумно-веселое, чтоб все засмеялись, но на ум, кроме двусмысленной девушки с косой, ничего путного не приходило. Пока он думал, Петр и Павел, переглянувшись, начали хватать все вещи подряд и устраивать их на сиденьях, подальше от воды.

– Денису плохо, – повторил Васька, – мужики, кто покрепче, помогите вытащить!

Саша хорошо запомнил: с этого момента у него вдруг возникло странное, не слишком уместное ощущение, что все – амба, приключение кончилось. Приземлились, приплыли или как это еще можно назвать? Сейчас налетят спасатели, медики, появятся братья-журналисты, и в вечерних новостях появится очередная сенсация об очередном вертолете, упавшем…

А где, кстати? Впрочем, пилот наверняка знает, легкомысленно решил он. Понятно, что у черта на рогах, никак не ближе. Значит, предстоит долгий и нудный путь на перекладных до какого-нибудь очага культуры в виде железнодорожного разъезда, где ежесуточный скорый стоит по расписанию пять минут, но и этого срока не выдерживает. Нужно будет прицепиться к телерепортерам, решил он. Братья по оружию должны выручить старого шакала пера. У телевизионщиков всегда есть транспорт – слишком много аппаратуры приходится с собой таскать.

Дениса они из кабины вытащили. Тот сильно ударился головой о пульт, разбил лицо в кровь и был без сознания. Мужики под руководством Васьки, преувеличенно суетясь, пристроили его на сиденья, обтерли, как смогли, кровавые сгустки. Второй пилот, похоже, серьезно ударился, в сознание он так и не приходил. Кожа его была неестественного бледно-серого цвета, и сам он казался безжизненным, как отброшенная в угол кукла.