А внутри него продолжал свое поступательное движение Егорыч, непримиримый к спирту, как комиссар к классовому врагу. Толчками переваливаясь через вещи и чужие конечности, храпя вездеходом на буреломе, он все-таки добрался, дополз до Алиной кружки, быстро выплеснул ее в себя, частью – внутрь, частью – мимо, на щеки и воротник, три раза громко икнул и затих. Упал, уткнувшись головой между ног сидящей красавицы, так и застывшей над ним с открытым ртом, перекошенным от ужаса.

Было даже удивительно, как один человек мог за такое короткое время учинить на голом месте подобный бардак. Опомнившись, все дружно начали ругать Егорыча и заодно его маму.

Потом рослый муж Федор встал с деревянным выражением лица, отнял щуплое тело героя от интимного места жены, без видимых усилий приподняв его за воротник телогрейки и ремень штанов, и брезгливо, как насекомое из тарелки, откинул в сторону. Егорыч глухо шлепнулся на землю и заснул окончательно. Захрапел заливисто и удовлетворенно.

За всем этим переполохом никто не заметил, куда делся Савич, они потом спрашивали друг друга, но никто не видел, как и куда он ушел…

Абориген исчез, пропал так же неожиданно, как появился.

И как это понимать?

* * *

Изолированная территория? Никто не выбирался? Сначала это показалось им всем просто бредом.

Потом Саша узнал, убедился на собственном опыте, что Ващерский край с полным правом можно назвать изолированной территорией. А как иначе? Одной стороной местность упиралась в высокие, непроходимые хребты, где дорог не было никогда, тропы терялись еще у подножия и даже направления визуально не определялись. С другой стороны растянулись на десятки, если не на сотни километров сплошные болота. Местность гнилая, гиблая и равно не подходящая как для пешего туризма, так и для механизированного.