Русские были слеплены из другого теста. Они шутя рисковали своими жизнями, а потом, собравшись вместе, обсуждали всякую ерунду, вроде игры своей любимой футбольной команды. Им было неведомо элементарное чувство самосохранения. Русские вели себя так, будто находились не на военном корабле, отовсюду контролирующемся американскими ракетами, а на палубе прогулочной яхты. Для Мустафы все они были чужими и непостижимыми, как инопланетяне.

«Неукротимый» не был одинок в синей вселенной океана. Его окружало целое авианосное соединение, рассеявшееся на многие морские мили вокруг. С палубы просматривались хищные контуры ракетных крейсеров и эскадренных миноносцев, где-то в таинственной глубине притаилась атомная подлодка, а в небе неустанно кружили зоркие вертолеты. Семидесятитысячетонный авианосец с бронированными башнями пушек был центром всего этого могучего военного механизма. А Мустафа в «Харриере» торчал посреди его палубы и чувствовал себя лягушкой, запускаемой в космос.

Его кожа и позвоночник холодели от беспрестанных прикосновений электронных щупалец, протянувшихся от множества радиолокаторов. Он не надеялся на спасательные вертолеты и дежурящие в воздухе истребители. Мустафа был один-одинешенек на плавучем аэродроме. Смерть подстерегала его даже на взлете. Стоит авианосцу чуть сбавить скорость, стоит захлебнуться трем котлотурбинным установкам, и взлетная полоса окажется слишком короткой для реактивного самолета. Доли секунды, метры… Разве справедливо, что судьба человека зависит от таких пустяков?

– Пуск! – грянуло в наушниках после контрольного отсчета.

– А! – коротко и обреченно простонал Мустафа.