Что привело Мастера в Саратов и как раз в дни выпуска? Среди окончивших было трое его учеников: Чугунов, Петушков, Гагарин. Может, он рассчитывал выбрать среди них наследника, ведь нужно передать кому-то все, что узнал за долгую жизнь о литье — древнейшем занятии людей. И когда Гагарин услышал, что Мастер требует его к себе, то не выдержал и открылся товарищам.

— Плюнь, не ходи! — сказали одни.

Эти не знали Мастера и не слышали о нем.

— Пойди. Чем ты рискуешь? — посоветовали другие.

Эти кое-что слышали о Мастере. А Петушков отрезал жестко:

— Дело совести!

И Чугунов согласно кивнул головой.

Так считал и сам Гагарин. Но, видать, хочется иной раз человеку опереться о чужую совесть. А этого делать не следует, совесть не берут ни взаймы, ни напрокат.

Впоследствии Гагарин говорил, что никогда так не волновался, как перед встречей с Мастером. Впрочем, он вообще волновался редко, иначе не стал бы Космонавтом-1. Гагарин не хотел, чтобы первый же его самостоятельный поступок ударил по старому сердцу человека, который был так добр к нему. Пусть Мастер сам решает, как ему поступить. Тот молча выслушал сбивчивое признание.

— Видать, ты мне очень доверяешь… — сказал он задумчиво.

Гагарин наклонил голову.

— И все-таки думай сам. Еще недавно ты без литья не мог, а сейчас — без полетов. Уж больно ты переменчив.

— Если не летать, то ладно…

— Обижаешь, Юрий! Что значит «ладно»? Для меня моя профессия — вечный праздник, а ты словно о похоронах… Человек должен только свое дело делать, единственное. Как говорится, «рожденный лётать не может ползать».

Чье это? — вскинулся Юра. — Что-то знакомое.

— Стих. Максима Горького. Про буревестника.

Ворота в небо открылись. Хотя мастер слегка перепутал ключи.