У рекламы, извещающей, что в этом здании находится "Саксона" и там можно вкусно провести время, провожатый изучал мои документы.
- Не пойдет, - сказал он.
Мне было все равно. Я уже хотел домой.
"Суну-ка я ему монету и откланяюсь", - подумал я и достал ее из кармана.
Увидев такой жест, старик осклабился, помягчел.
- Мало, однако, хозяин, - сказал он, оценив мой жест.
- Сколько же тебе надо? - спросил я, уверенный, что зря продолжаю никчемную беседу.
- Ну, десять раз по столько, - заканючил он.
Я прикинул, что если бы я сегодня не отдал машину, то она все равно обошлась бы мне дороже, чем та сумма, которую вымогал провожатый, и вынул из бумажника помятую бумажку. Старик сунул бумажку в карман вонючих, протертых на коленях штанов, долго шарил там (жест, по-моему, неприличный), достал оттуда какую-то штуковину, подышал на нее и в мой паспорт, не спрашивая меня больше ни о чем, поставил какую-то крупную кляксу, на которой я потом долго и безуспешно пытался прочесть буквы, повествующие, что провожатый повел меня в какое-то то ли общество, то ли еще во что-то, имеющее название абсолютно неразборчивое в первой части, а во второй: "возросших на свободе дерев".
- У тебя что здесь, дед, сумасшедший дом или княжество Монако с суверенной территорией? - спросил я его.
- Пойдемте, - мягко и на этот раз интеллигентно сказал старик. Но когда я посмотрел на него с удивлением еще раз, старика не было, а стоял передо мной средних лет человек с красивым лицом, в изящном костюме, с клинышкообразной черной бородкой, слегка грассирующий, элегантный. Окладистую бороду, поношенные штаны, рубаху с веревкой, парик с лысиной и мотоциклетную кепку он уже укладывал в вынутый из кармана же и расправленный пакет с надписью "Мальборо". И мы двинулись. Ибо сейчас я уже чувствовал себя в его власти.
Но чем ближе мы подходили к дому, тем тише становилось на улице, все реже попадались нам прохожие. Когда мы оказались в тени дома, которую наметила по контуру все еще сияющая луна, прохожие и вовсе исчезли. Рекламы как-то поблекли, а переступив границу тени, я услышал грубое и неожиданное: