- Вот как? - удивился я.

- Ну... - замялся он, - в одних учебниках истории их пять, в других семь, какое это имеет значение!

- Их дом с тех пор не перестраивался?

- Что вы, - сказал чернобородый, - это строжайше запрещено правилами внутреннего распорядка. Даже одно упоминание об этом грозит строгим наказанием.

- А вы сами как думаете, сколько их было? - спросил я, настойчиво возвращаясь к предыдущему вопросу.

- Пять или семь?

- Я при исполнении, - замялся чернобородый. И я не стал больше настаивать.

- А чем занимаются жители этого дома?

- Ну, всем тем же, что и жители других: родят детей, едят, пьют, смотрят телевизор, который им показывают по специальному каналу, потому что они никогда не выходят из дому и общение с внешним миром может на них пагубно отразиться.

- А вы общаетесь с внешним миром? - спросил я.

- Конечно, - самодовольно ответил чернобородый. - Я же совсем другое дело.

Но в чем это дело, не пояснил.

- А где же работают жильцы? Основное их дело в чем?

- А кто где. Но с обязательным условием - не покидать пределов строения.

- Что же, они изготавливают нечто такое, что потом обменивают на...

- Да. Дело все в том, что нашего дома на этой площади все боятся. Попробуй не обменять кусок плохо отесанного бревна или старую паклю на что-то стоящее под угрозой оружия.

Да, - согласился я, - под угрозой оружия я и сам бы наверное, отдал вам, да не за паклю, а просто так, все, что у меня есть.

- Но вы меня немножко перебили... А впрочем, как хотите, можете задавать вопросы.

Естественный вопрос возник у меня сам собой.

- И что, никто не вздумал изменить форму своего существования?

- Почему же, были и такие, - сказал провожатый. - Вот кельнер, который вас обслуживал в кабачке, где мы познакомились, он тоже жил когда-то в нашем доме. Потом убежал, в него стреляли. Но не попали. Пытались притащить его силой - не удалось.