Меня накормили, обогрели, обласкали… Когда я сидел за столом и загляделся на красного чёрта, что висел на стене в числе прочих лубочных картин, — жена Степана, молодая баба, подошла ко мне и сказала:
— Чать, тебе скучно будет, родимый. С дальней ты сторонки?.. Одинокий?.. Ешь… ешь… Бог с тобой!..
Меня так тронуло это ласковое приветствие, что я теперь всегда с удовольствием вспоминаю о Степане и Марфе Семелькиных; это были добрые люди и, как читатель после узнает, терпевшие каторжную жизнь в семье… Во все восемь месяцев моего учительства я всегда пользовался расположением этих людей…
На следующее утро, едва я проснулся, как пришел ко мне священник:
— Вы изволили приехать на место учителя… Вы будете русский?..
— Русский…
— Не католик?..
— Нет…
— А ваш чин и звание?..
Я сказал ему чин свой, и мы уселись и стали говорить. В разговоре ясно проглядывало любопытство со стороны батюшки. Ему непременно хотелось узнать, для чего я приехал и как я буду учить…
— А закону божию вы тоже будете преподавать?..
— Буду.
— Так-с… Затем прощайте… Когда к нам зайдете?
Когда я пришел в училище (плохая комната с сломанными скамейками и столами), мальчики встали. Их было человек двенадцать. Они глядели на меня испуганными глазами… На шкафу лежали розги. Я их взял и выкинул за дверь. Кто-то фыркнул… Однако мое действие произвело некоторый эффект…
— Как тебя звать? — спросил я одного.
— Матвей Ко-ло-сов… — задрожал мальчуган.
— Что, тебя били, видно, прежде?..
— Хлы-с-та-ли…
— Ну, братцы… Сегодня не будем учиться… Завтра приходите…
Я посмотрел, когда ушли дети, училищную библиотеку. Ни одной сколько-нибудь дельной книги.