— Я, брат, — говорит помощник самоуверенно: — и не таких свертывал в комок…

— Эка! в живот-то пхнул…

— И ты пхай! Чего же? Ну-ко, пхни-ко меня… На! Отскочу я или нет?

— Давай!

— На.

Помощник выпячивается вперед.

— Ну пхай!

Писарь действует ехидно, из-под низу, так что и помощник отлетает в сторону.

— Нешто так можно, свинья ты этакая!

— Я ненарошно…

— Дубина этакая! — ненарошно…

— Ну прости, пожалуйста… Нешто я…

— Чорт этакой… Дай-ко я тебя так гвоздану, так ты у меня кубарем к чорту на рога улетишь… Ты пхай в живот — нешто так можно?.. Вот куда пхай!..

— Ну давай…

— Ну на!.. Да смотри, идол, башку сверну…

На этот раз три удара кулаком, направленные без ехидства в указанное место, не производят на помощника никакого впечатления.

— Ну бей, бей! — приговаривает он.

— Да! — говорит писарь. — Вспучил живот-то!..

— Вспучил! Ну-ка вспучь ты, погляжу я… Ну-ка, становись…

— Ну дуй!

Писарь раздувает живот елико возможно, но от одного удара в самом деле летит кубарем…

— Вот те вспучил! — приговаривает помощник.

— Свинья этакая… как хватил!..

— А! свинья!

— Чистая свинья!..

— Нет, брат, тебе до меня далеко!..

— Дубина!..

— Вот те и дубина!

— Нет, вот как! — оживленно заговорил писарь: — согласен так — давай?

— Как?

— А вот как… Я возьму палку…

— А я тебя ею тресну по башке…

Начинается хохот. В это время отворяется дверь, и показывается фигура учителя с удочкой.

— Что вы тут гогочете, как жеребцы в конюшне?

Писаря едва могут уняться.

— Куда это вы, Митрофан Петрович?

— Да вот хочу перед чаем немножечко посидеть. Авось к ужину ушицу наберу… Будет баловаться-то, бери у Петьки уду — пойдем…