-- Вань, скоро?

-- Ночью, наверно, опростается.

Всю ночь у нас горит свет; мама ходит к Райке, тоже щу-пает ее брюхо...

Приходит и говорит:

-- Прямо близко уже... Слышно: толкается ногами-то, толкается, а все никак. Уж не беда ли с ней? Матушка -- ца-рица небесная, не допусти до смерти голодной. Куда мы тогда денемся?

Тревожная, страшная ночь.

И рано поутру наш дедушка смотрит Райку и говорит нам всем:

-- Чего заполошничаете-то? Сегодня к ночи только... Детей пужаешь, дуреха! -- Это он на маму, потому что к утру мы с Талей бываем зареванными. Сколько счастья приносил нам дедушка!

А теперь -- еще зима. Я на стенке начертил в ряд не-сколько палочек, сколько осталось дней до марта. Вычерки-ваю вечерами по одной, но их еще так много!

Но бывала у меня одна радость -- неповторимая, боль-шая -- и зимой: в долгие зимние вечера я читал на печке ма-ме и Тале книги.

С книгами у меня целая история. Я каким-то образом на-учился читать до школы: учил меня дядя Павел (тот сам чи-тать страсть как любил и даже пытался сочинять стихи и, го-ворит, когда он был на войне, то некоторые его стихи печа-тали во фронтовой газете. Наверно, неправду говорит, он прихвастнуть любит: когда мне теперь попалась тетрадка его стихов, они поразили меня своей бестолковщиной)... Сло-вом, как только я еще и в школе поднаторел и стал читать до-статочно хорошо, я впился в книги. Я их читал без разбора, подряд, какие давала библиотекарша. Она удивлялась и не верила:

-- Уже прочитал?

-- Прочитал.

-- Неправда. Надо, мальчик, до конца читать, если бе-решь книга. Вот возьми и дочитай.