Был он тогда холост, жил одиноко в тесной комнатке: стол, два стула, железная кровать с тощим тюфяком. На стене без стекла и рамки портрет Феликса Эдмундовича да две косо приколотых групповых фотографии с выпускных курсов техникума и совпартшколы. Стояла ещё в углу комнатки низенькая этажерка, на ней сотни две книг и брошюр. Читать их не находилось у Судакова времени. Дни и ночи на службе, в командировках. Соседи по этажу редко видели его. Письма и газеты засовывались в щель под дверь. В эту же щель подслушивались разговоры, если кто-нибудь из товарищей приходил к Судакову. В весенние дни тридцатого года, в горячий период размещения спецпереселенцев в районах Северного края, в первые месяцы массовой коллективизации, вновь решительно начавшейся после статьи «Головокружение от успехов», Судаков целыми неделями не заглядывал в свою «конуру». Хорошо, что одна сторона печи из комнаты соседа выходила в пустовавшее его жилье, и тепло здесь было постоянное.

С подчиненной бригадой помощников-регистраторов Судаков разъезжал взад-вперед по Северной дороге в пределах своего округа, принимал прибывавшие с юга эшелоны и, по указанию начальства, направлял кулаков в лесозаготовительные районы.

Леса Севера с давних пор было принято считать «зелёным золотом». Это зелёное золото текло по сплавным рекам к архангельским лесопильным заводам. Валютный цех страны – лесной Северный край – давал государству большие доходы от сбыта леса за границу.

Кроме раскулаченных, выселялись на просторы севера фанатики-сектанты, уголовные элементы, разные бывшие люди, не привыкшие к труду, остатки разбитой контрреволюции, когда-то активные белогвардейцы-деникинцы, махновцы, петлюровцы и прочие, не сложившие своего оружия в условиях ожесточенной борьбы.