Между тем, едва заходило солнце, я неизменно относил букет на каменный стол в темной беседке. Но увы -- все кончилось с того самого вечера. Никто не брал букета: всякий день, рано поутру, я приходил посмотреть -- и цветы лежали так же, как и вчера, и печально глядели на меня увядшими, поникшими головками, на которых блестели капли росы, словно пролитые слезы. Это было мне весьма прискорбно. Я больше не делал букетов. Теперь мне было все равно: пусть сад мой зарастает сорными травами, пускай цветы стоят и ждут, покуда ветер не развеет лепестки. В сердце моем было так же пустынно и тревожно и грустно.
В эти смутные дни случилось, что однажды, лежа у себя на подоконнике и с досадой глядя в растворенное окно, я увидал горничную девушку, шедшую по дороге из замка. Заметив меня, она быстро повернула и остановилась под моим окном. "Барин вчера возвратился из путешествия", -- бойко сказала она. "Вот как, -- отвечал я с удивлением; уже много дней я ничем не интересовался и даже не знал, что хозяин в отъезде. -- То-то, верно, рада его дочь, молодая госпожа". Девушка с любопытством смерила меня взглядом так, что мне пришлось хорошенько подумать, не сказал ли я какой глупости. "Да ты, видно, ничего не знаешь",--проговорила она наконец, сморщив свой носик. "Так вот,--продолжала она,-- сегодня вечером в честь приезда барина в замке будут танцы и маскарад. Моя госпожа будет тоже наряжена -- садовницей; понимаешь? --садовницей. И вот госпожа видела, что у тебя цветы лучше всех". "Странно,--подумал я,-- бурьян так разросся, что сейчас никаких цветов не видать".