Заботы, люльки да обед.

Ручей проворный с гор несется,

И жаворонка трель слышна -

И я пою, когда поется,

Когда весельем грудь полна.

Бог -- мой вожатый неизменный.

Кто ниспослал сиянье дня

Ручьям, полям и всей вселенной -

Тот не оставит и меня.

Тут я обернулся и вдруг вижу, подъезжает роскошная карета; верно, она ехала за мной по пятам, да я не приметил: в сердце моем все звучала песня, и оно замирало от счастья. Из кареты выглянули две знатные госпожи и стали прислушиваться к моему напеву. Одна из дам, помоложе, была настоящая красавица, а впрочем, обе они мне понравились чрезвычайно. Я замолк, а старшая приказала кучеру остановиться и с очаровательной улыбкой обратилась ко мне: "Эй ты, веселый молодец, какие славные песни ты распеваешь!" Я, не будь дураком, сразу ответил: "Если бы мне привелось служить вашей милости, я бы спел песни и получше этих". Она продолжала: "Куда ты держишь путь в такую рань?" Мне стало стыдно, что я этого и сам хорошенько не знаю, и я отвечал задорно: "В Вену". Тут обе дамы заговорили друг с другом на чужом языке, которого я не понял. Младшая несколько раз покачала головой, а старшая все смеялась и наконец крикнула: "Эй ты, становись на запятки, мы тоже едем в Вену!" Как описать мою радость! Я отвесил вежливый поклон, одним прыжком вскочил, куда мне было указано, кучер щелкнул бичом, и мы помчались по дороге, залитой солнцем, так что у меня ветром чуть не сорвало шляпу.

За мной уносились селения, сады и церкви, передо мной вырастали новые селения, замки и горы, под ногами мелькали многоцветные пашни, рощи и луга, над головой, в ясном голубом воздухе, реяли бесчисленные жаворонки, -- мне стыдно было громко закричать, но в глубине /души я ликовал и вертелся и прыгал на запятках, так что чуть было не уронил скрипку, которую держал под мышкой. Тем временем солнце подымалось все выше, на горизонте показались тяжелые белые облака, рожь слегка шелестела, а в воздухе и кругом на широких нивах все стихло, и стало пустынно и душно; тут мне впервые вспомнилось наше село, и отец, и наша мельница, и тенистый пруд, где было так таинственно и прохладно, вспомнилось, как все это далеко-далеко от меня. И мне стало так чудно на душе, словно вот-вот я должен вернуться; я засунул свою скрипку за пазуху, присел на запятки и предался раздумьям, а вскоре и уснул.