Что это была за порода такая, эти русские красавицы, рожденные на рубеже веков, Ахматовы и Цветаевы, не написавшие ни строки, но ставшие подругами будущих великих поэтов и художников, оказавших влияние и на Пикассо и на Дали? Мода ли такая была - поклоняться им, или все-таки достойны были поклонения, лишь слабо запечатленного в поэмах и полотнах, им посвященных? Кто скажет? Насколько бездарны могли бы показаться нам "Дама с камелиями" и "Травиата", доведись нам одним глазком взглянуть на Мари Дюплесси?

Вы то подумаете, то посмотрите. Наряду с более престижными работами Пикассо, Шагала, Леже вы найдете в коллекции Лили и живые шедевры Пиросмани, Гончаровой, самого Маяковского. Увидите манекен с моделью Ив Сен Лорана, в чертах старухи прозревшего бессмертие красавицы - "стиль Лили Брик". Это странно и убедительно: платье красавицы удостоено той же чести, что мундир Петра Первого или простреленный сюртук Пушкина...

И опять - фотокарточки, автографы, любовные записки... Все это уже стоит музейных витрин и шкафчиков. На полочке - печатка, увядшая перчатка, телеграмма: "Володя застрелился". Смотреть становится невозможно... вы отводите взгляд, чтобы его никто не заметил... Большая, как нотная, тетрадь... "Сестра моя - жизнь" - журавлиный почерк Пастернака. Вы раскрываете рукопись...

Февраль. Достать чернил и плакать...

Вы проваливаетесь. Там, на этой полочке, за стеклом, между перчаткой и печаткой, между засушенными вуалетками и очками, открывается непомерный мир одного экспоната, и вы покидаете мир Лили Брик...

5

"Сестра моя - жизнь"... Есть тут нечто от инцеста.

Не знаю, похожа ли Лиля на сестру, но слово "жизнь" похоже на эту смесь. То ли оргазм, то ли тошнота. Никакой морали. Никакого "после". Вам хорошо, что вы вышли наконец на воздух. Вы в восторге от осеннего солнышка на Кудаме, и немецкие лица кажутся приветливыми и открытыми.