Нет! Нет, нельзя было этому наваждению поддаваться. "Никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им". О, как это верно! И в то же время: "Взгляни на лилию: как она одета!" Но об этих и здесь ни слова. Ни слова о тех, кто избежал изображения, став им... Ни мысли о мысли, ставшей ею... О, Extatosoma tiaratum! о, Extatosoma horridum! Насколько я догадываюсь по-латыни...
Я назвал ее Клеопатрой. "Тайна ее покрывала черты..." Была она одета осенним листом. По блеску изумрудных глазок угадал я маленькую головку красавицы и впрямь в чем-то вроде кокошника; по маленькой головке красавицы исчислил я ее возможное продолжение в теле... Какое это было платье, пошитое из кружевных краешков опадающих листьев! Какие то были складки и рукава... Счастливый кавалер запутался где-то у ног, в подоле... Терпеливо переминался от нетерпения следующий. Не сразу отметил я маску смерти на них. Легко ли отличить живое от мертвого в жизни, прикинувшейся смертью? Они были разнаряжены на бал - одни наряды от них и остались. Они свисали гирляндами, уже как настоящие листья. Маскарад - это просто танцующая очередь за любовью и смертью. Она весела, потому забыла, кто за кем занял... Ибо смертью кончается желание быть не собой.
Как и иметь не свое. Вот свобода.
6
Эти выставки, в открывающейся за любым экспонатом перспективе следующей, суть художественная мысль и творчество самого галерейщика, вытеснившего работу художника. Тленность и мимолетность экспозиции возвеличивает бессмертие экспоната, обретающего жизнь лишь в подобной случайности. Жизнь существовала, существует и будет существовать лишь по недоразумению искусства. Победа ненасущного, непрочного, непрактичного над утвержденной иерархией социальных ценностей неизбежна.