Короче, Дюма слишком хорошо пишет, в самом изысканном, самом современном и снобистском смысле слова, чтобы заподозрить его в случайности, в одном лишь избытке таланта, а не в мастерстве.

Но - д'Артаньян!

Уже через пять лет после выхода романа говорили, что если есть еще на некоем необитаемом острове Робинзон Крузо, то он читает "Трех мушкетеров". Через сто пятьдесят лет на нашей слишком обитаемой планете мы - как тот Робинзон...

Незадолго до смерти сам Дюма наконец нашел время почитать, что написал, и начал с "Мушкетеров", и на вопрос сына сказал, как Бог: "Хорошо!" Перечитав следом "Монте-Кристо", заявил: "Не идет ни в какое сравнение с "Мушкетерами"". Трудно, наконец, не восхититься мастером, потому что, в этом случае, мы сами так считаем...

"Одно поколение может ошибиться в оценке произведения. Четыре или пять поколений никогда не ошибаются"... Моруа осмелился и написал порядочную книгу в защиту репутации Дюма, а все не избежал снисходительности, а все и восхищаясь извиняется за него, что он такой...

К пяти поколениям прибавим шестое...

Все-то мы ему отказываем... Считаем, что продолжение "Трех мушкетеров" хуже. Мол, писано в погоне за их успехом, слишком по инерции. Я и сам утомлялся Карлом XII в "Двадцать лет спустя", а прелести "Десять лет спустя" оценил в сорокалетнем возрасте, и то по изысканной подсказке одной графини. Но...

Представьте себе эпопею, растянувшуюся на сорок лет, где молодой еще век созревает и начинает стареть вместе с героем, в которого мы влюбились, когда он был молод, а провожаем почти что, во всяком случае по тем временам, стариком, представителем ушедшей эпохи, которая уже смешна эпохе народившейся, качественно новой... Представьте себе свой собственный возраст, когда вы Дюма читали, и вспомните, как весь этот блеск юности, которой не без раздражения прислуживает старый герой, вся эта молодость мира раздражала и вас; представьте, что старость увлекала вас больше молодости как раз тогда, когда в собственной жизни больше всего раздражало именно поколение его возраста...