Мы рассматривали зрителей. Отец сидел, зевая. Он кивнул мне. Гостьи, - объяснил он.

- Вот он, - засияла Иванова и толкнула меня: Жоржик с электрической увидел нас.

- Электрик, - рекомендовался он мне.

- Выйдемте, - сказала Иванова и в фойе, отсвечиваясь в мраморных стенах, под пальмой упрекала его. Он оправдывался, задирая брови. - Я хотел прийти, - в чем дело? - говорил он, - но, представьте, прачка подвела. - А ну вас, - отворачивалась Иванова томно.

Препираясь, мы спустились к улице Москвы. Бензином завоняло. Невский вспомнился - с автомобильными лучами и кружащимися в них снежинками.

От бакалейной, наступая на чужие пятки, мы шагали до аптеки и повертывались. Милиционериха стояла скромно, в высоко надетом поясе. Встряхнулась лошадь, и бубенчик вздрогнул.

- Пушкин, где ты? - говорили впереди. Конфузясь, Иванова прыскала. Товарищи, - солидно сказал Жоржик. - Неудобно. - Нa плешь, - оглянулись на него.

Снимая шапку, он раскланивался. - Доброго здоровья, - восклицал он. Я присматривалась.

У больших домов отец догнал меня. Он что-то говорил, смеясь, и пожимал плечами. Я поддакивала и хихикала, не вслушиваясь. Было пусто в переулках. Вырезанные в ставнях звезды и сердца светились.

- в магазине Кнопа,

- пели за углом.

Маман была оживлена. Сапожной мазью и помадой пахло. Библия лежала на столе.

- Все, все предсказано здесь, - радостно сказала нам маман и посмотрела значительно.

3

Маман прислушалась. - Идут, - вскочила она и концами пальцев обмахнула грудь - как стряхивают крошки.

Как всегда, мы вышли переждать под грушами.

Кулич был виден. Цинерария стояла на окне.

Христос,

- задребезжали в доме. Запах церкви прилетел. Кругом звонили. Кошка, глядя вверх, следила за аэропланами. Затопотали по ступенькам. Духовенство, надевая шляпы и качая талиями, спускалось, и маман, величественная, с крыльца кивала ему.