На огородах было тихо. Ничего не видно было. Сыростью прохватывало.

4

Груши падали, стуча. Хозяева выскакивали и, бросаясь, схватывали их. По приставленной к забору лестнице они перелезали на соседний двор и возвращались с яблоками: юс толленди.

Почтальонша отворила дверь и крикнула. Я приняла газету. Циля Лазаревна Ром меняла имя. Буржуазная картина "Генерал" обругивалась: почему не северянина изображает Бестер Китон?

- С праздником, - пришла маман. Демонстративно посмотрела и, вздыхая, сунула свой поминальник за горчичницу.

Деревья были желты. Листья приставали к каблукам.

Рахиля,

- напевал меланхолично чистильщик. Его фуфайку распирали мускулы. В разрезе ворота чернелись волоса. Шнурки для башмаков, повешенные за один конец, качались.

вы мне даны.

В саду Культуры клумбы отцвели. "Желающие граждане купить цветы, - не сняты были доски, - можно у садовника". Фонтанчик "гусь" поплескивал.

Борцы сидели, подбоченясь. В модных шляпах, они напоминали иностранцев из захватывающих драм. Гражданки, распалясь, вставали и подрагивали мякотями.

В цирке щелкал хлыст. Мелькали за открытой дверью лошади. Наездница подскакивала.

Прохорова вышла из буфета с чемпионом мира Слуцкером. Они дожевывали что-то, и ее лицо блестело.

Ивановой не было. Общественница, она работала в комиссии по проводам товарищ Шацкиной.

Кружок военных знаний занимался за акациями. - Самый, - хмурил брови лектор, - смертоносный газ - забыл его название - начинается на хве. Карандаши скрипели.

Жоржик спрятал свой блокнот. В костюмчике "юнгштурм", он обдернулся и подошел ко мне, учтивый.

- Теплый день, - поговорили мы и помолчали. Прохорова, вероломная, была видна ему. - А подмораживало уж, - сказала я. - Действительно, - ответил он, - температура превышала.

- Осень, - попрощались мы.

На улице Москвы толпились - ожидались похороны летчика. Зеленый шар мерцал в аптеке. На окне стоял флакон с Невой и Крепостью.