В Энтребо, что в приходе Лабрада-де-Бурис, округ Вильялба-де-Луго, был один хромец по имени Освалдо, Освалдо Жове. Сидя казался он великаном, но встанет, и сразу видно: грудь-то молодецкая, брюхо круглое, а ножонки кривые и короткие. Но со всем тем потихоньку да полегоньку Освалдо много миль выхаживал и славился как искусный охотник. Выходил на охоту без пса, но нюх у него был такой, что и бургосской легавой на зорьке до него далеко: и след брал, и куропаток поднимал. В нагрудном кармане носил он всегда тетрадку, на страницах которой были наклеены портреты артисток, ими раньше сигарные коробки украшали; Освалдо разглядывал пышные телеса и расплывался в ухмылке. Из этих красоток меньше всего нравились ему Клео де Мерод и одна певичка из Бильбао, по имени Дора, по прозвищу Балагурка. Форнарине предпочитал он Челито, а Амалию Молина в грош не ставил. Скопит несколько песо — и спускается в долину; в Баоамонде садился в поезд и отправлялся в Мадрид — увидеть их вживе. Как-то раз закутил, деньги все вышли. До Луго от Мадрида добирался пешим ходом, кроликов подшибал камнями в полях Кастилии и Леона, а потом жарил, braseando folgueiras е algún terrón. В Луго взял взаймы три реала и доехал поездом до Баоамонде, покуривая сигару, которую подарил ему Монтенегро из Бегонте. Из этой поездки привез книгу, по которой выучился предсказывать погоду и лечить болезни домашнего скота. Еще привез он «La Desesperación» Эспронседы

Раньше был он общителен, любил поговорить, поспорить, был противником Пепе Бенито, а стал хмурым нелюдимом и унылым молчальником. Начал брать уроки латыни у священника из Бегонте и через год досконально знал грамматику Араужо. Пошли слухи, что запирается он на скотном дворе с хворой скотинкой и оба разговаривают — Освалдо на латыни, а скотинка на своем языке.