Говорят, Лейрас в трудных случаях советовался с Перроном. Перрон, у которого нрав и всегда был унылый, в последние годы жизни ударился в набожность, и дядюшка мой, сеньор дон Шусто Мойрон, выучил его прислуживать во время молебна в домашней часовне моих деда с бабкой, в Кашан-де-Риоторто. Перрону вздумалось подарить одеяние Святому Варнаве Сантальскому, и, когда одна швея сняла с изваяния святого мерку, оказалось, что размеры точь-в-точь те же, что у знахаря — хоть вдоль, хоть поперек. Перрон отправился в Луго, и там на него примеряли фиолетовую тунику и желтую мантию, словно на манекен, но фуражку он и на примерке не снимал, потому что легко простужался. Как-то раз, после сортировки каштанов, лег он в постель, попросил, чтоб поставили ему пиявки на боку и поболтали бы с ним. Это я слышал от его зятя, мы с ним в дальнем родстве через семью Эйреша. Жена Перрона загадала загадку:

— Полторы мушки, три половинки мушиных тушки да еще две с половиной мушки, сколько всего получается?

Перрон мысленно производил сложение и уже собирался ответить: пять с половиной, но тут слегка закашлялся и отдал Богу душу. Все очень о нем горевали.

Как только Перрон умер, некто по прозвищу Кабо из Лонше — о нем речь впереди, — который брал реал за один сеанс выведения бородавок с помощью ляписа, стал брать по два реала. Перрон, тот лечил от бородавок одними словами и на расстоянии в несколько миль.

II

БОРРАЛЬО ИЗ ЛАГОА

По-моему, без самарры

— Ты Пепито, и никто другой. Отзывайся только на Пепито.

А потом, начав с Пепито, придумывал для Секундино новую жизнь. Одного, который всю жизнь безвыездно прожил у себя в Бретонье, убеждал, что тот побывал в Гаване, и соседями у него были такой-то и такой-то, и торговал он углем или держал лавочку, и сфотографировался в Санта-Кларе, возле прачечной, у фотографа, который родом был из Рибадео, и т. д.