Из реалий такого рода и инерции интимной речи возникает частная мифология, которая постепенно приобретает все черты, присущие любой мифологии, включая сюрреалистические видения, метаморфозы и т.п. В этой мифологии вместо некоего женогрудого сфинкса существует образ "ее" минус очки: сюрреализм вычитания, и вычитание это, влияющее либо на тему, либо на тональность, есть то, что придает единство этому сборнику.

Смерть -- всегда песнь "невинности", никогда -- опыта. И с самого начала своего творчества Монтале явно предпочитает песню исповеди. Хотя и менее ясная, чем исповедь, песня неповторимей; как утрата. В течение жизни психологические приобретения становятся неколебимей, чем недвижимость. Нет ничего трогательней отчужденного человека, прибегнувшего к элегии:

Я спустился, дав тебе руку, по крайней мере по миллиону

лестниц,

и сейчас, когда тебя здесь нет, на каждой ступеньке -

пустота.

И все-таки наше долгое странствие было слишком коротким.

Мое все еще длится, хотя мне уже не нужны

пересадки, брони, ловушки,

раскаяние тех, кто верит,

что реально лишь видимое нами.

Я спустился по миллиону лестниц, дав тебе руку,

не потому, что четыре глаза, может, видят лучше.

Я спустился по ним с тобой, потому что знал, что из нас двоих

единственные верные зрачки, хотя и затуманенные,

были у тебя.

Помимо прочих соображений, эта отсылка к продолжающемуся одинокому спуску по лестнице напоминает "Божественную Комедию". "Xenia I" и "Xenia II", как "Дневник 71-го и 72-го", стихи, составившие данный том, полны отсылок к Данте. Иногда отсылка состоит из единственного слова, иногда все стихотворение -- эхо, подобно № 13 из "Xenia I", которое вторит заключению двадцать первой песни "Чистилища", самой поразительной сцене во всей кантике.