— Через полчаса…

— И долго в Токио задержитесь? — спрашиваю.

— Как всегда, два дня, — отвечает.

— Потом обратно?

— Да.

— А отпуск-то у вас бывает?

— Конечно.

— Когда?

— Ну… когда попрошу, — она внимательно смотрит на меня, она уже поняла.

— На лыжах катаетесь?

— Конечно, — теперь она говорит уже другим тоном, — заключается коммерческая сделка.

— У меня в горах домик, — вру я, не моргая, — вот вернусь и съезжу недельки на две.

— Если б на недельку, — говорит она озабоченно, не замечая, что опережает события.

— Можно и на недельку, а то, знаете, так тоскливо одному в горах.

— Еще бы, я понимаю, — сочувствует она, — а поблизости какой-нибудь городок, кино?..

— Все есть, все — и кино, и дискотеки, и рестораны…

— Чудесно! — радуется.

(Ничего, уж когда дома встретимся, то придется тебе примириться с моей холостяцкой квартирой, тогда поздно будет спрашивать, где домик в горах).

— Как вас разыскать, когда вернемся? — спрашиваю.

Она дает мне номер телефона и безразличным тоном замечает:

— А то в Токио наскучаюсь…

Ну, уж это кукиш: в Токио пусть меня развлекают мои японские коллеги.

— Жаль, — говорю, — что у меня там свободной минуты не будет, но зато уж в горном домике…

Тут, к счастью, приходит другая стюардесса (тоже между прочим ничего), и я, перемигнувшись со своей будущей подружкой, удаляюсь на место.

Пассажирам надоело сидеть, они то и дело встают, подходят к знакомым, идут в уборную, откуда возвращаются, распространяя вокруг запах одеколона. Слышны смех, излишне громкие крики (кое-кто нанес серьезный ущерб запасу спиртных напитков в баре). Из салона первого класса выходит один из моих подопечных — тот, что с переломанным носом, и не спеша направляется в хвост самолета в туалет. (С чего бы это? В первом классе есть свой).