Бунин пробурчал что-то, продолжая жевать, испытывая жуткое удовольствие от того, что ест много, ест вкусно, хотя на ночь такие оргии устраивать нельзя!

Нельзя! Но до чего вкусно то, что нельзя!

Наполовину опустошив поднос, Вениамин Петрович пришел в себя и отвалился от стола:

– Вы меня убиваете, Вера! Это ужасно!

– Это прекрасно! – поправила Вера Павловна. – Как ты замечательно ешь!

Много. Быстро. Точь-в-точь первый муж, который был адъютантом!

Бунин покашливанием старался перекрыть икоту, с ненавистью глядя на булочку с кремом, которую нельзя было не съесть, но и есть уже не было сил.

– Веня, а детей у тебя, случайно, никаких нет? – спросила Вера Павловна.

– Нет никаких детей, слава Богу! А то бы тянули из меня последнее! – Бунин злобно проглотил булочку.

– Плохо, Веня, ох плохо! Если бы из меня кто-нибудь что-то тянул, все б отдала! – Вера Павловна глубоко затянулась папиросой, закашлялась. – Пуговки у тебя разными нитками пришиты, Веня. Весь ты аккуратный, но неухоженный. Давай пиджак.

Вениамин Петрович снял пиджак, прижал правую руку к телу, потому что на рубашке под мышкой светилась дыра, но не слишком заметная, поэтому он откладывал зашивать. Без пиджака и от выпитого Бунькин почувствовал себя мужчиной. Да еще на стенах воинственно блестели сабли и пистолеты. Захотелось крикнуть ура и броситься на Веру Павловну. Вместо этого он сказал:

– Вера, нам, очевидно, придется сочиться… счестья законным браком…

– Что значит «очевидно»?! Только законный! Хватит! Я уже не девочка! Было тут два таких ухажера! Поматросили и бросили! Я женщина серьезная, у меня все мужья были не ниже капитана, так что все официальным путем. Без фокусов чтобы!

– Ты меня перебила! Естественно, если браком, то законным! Мне по-другому не подходит! Но если и суждено стать мужем и женой, я бы хотел оговорить некоторые, так сказать, условия совместного проживания.

– Ну-ну! – Вера Павловна откусила нитку, которой пришивала пуговицу.