— Поскорее, — кричит Афанасий Васильевич.

— Чего-с? — кричит сосед, делая из горсти павильон над своим ухом.

— Поскорее, говорю.

— Что? — Сосед решается приблизиться к Афанасию Васильевичу и опять повторяет: “Что скорее?”

— Переписывайте-то скорее, — говорит Афанасий Васильевич, интересничая и понижая голос.

— А! Я скоро, скоро. А вы разве здесь не надолго?

— Да вот только людишек обещали поунять; завтра, думаю, все будет готово.

— Бунтуют? — с участием спрашивает встречный сосед.

— Да так, дворов сносить от усадьбы по положению не хотят.

— А все смирно?

— Да как вам сказать… Так вы поскорее, пожалуйста.

— Извольте, извольте-с. — Соседи расходятся.

— А позвольте узнать, Афанасий Васильевич, — говорю я после этой сцены, — отчего вы уверены, что “Современник” приостановлен вследствие статьи о бюджете?

— А то вследствие чего же-с? — задорно спрашивает меня Афанасий Васильевич.

— Да я этого не знаю.

— А! то-то и есть. А я знаю, что за эту статью.

— Не верится.

— Отчего же это вам не верится?

— Да оттого, что я статью эту знаю, и ничего в ней нет такого, что могло бы навести на ваши заключения.

— Нет-с, уж вы этого, пожалуйста, не говорите! Пожалуйста, не говорите этого! Я уж наверно знаю, н-а-в-е-р-н-о-е-с з-н-а-ю!

— А скажите, правда ли, что “Современник” запрещен за статью о студентах? — спрашивает меня офицер квартирующего в — ской губернии полка. Я ему говорю, что не знаю.

— Нет, это наверно, — говорит офицер, — у нас и статья эта списана.

— Ах, à propos!

— Не знаю, за что именно.

— Vraiment?

— Право, не знаю.

— За статью Филиппова о русских законах?

— Не знаю.

— Да это наверно. Мне из Петербурга писали.

И все знают наверно… Ну, что с ними станешь делать. Пусть учатся переписывать: им это полезно, и “Современнику” тоже.