Z pycha stroi pieśniarskie narzędzie, Struny porwą, rozsząrpią mu burze I nic z piésni sławionej nie będzie. Lecz poeta, со kląkł po cichutku Jak pokutnik światowy i boży, Co łze swojéj radości i smutku Na wilgotnéj swéj ziemi połozy. Bo z lez gorzkich wyrośnie, wykwitnie Piolun gorzki, со służy na zdrowie; Uśmiech w klosy przemieni się żytnie, Z których chléb swój wypieką wnukowie. Szczatki ojców, со mieści ta gleba, On westchnieniem wywoła, wyświeci, Aby oprócz powszednich brył chleba Chléb duchowy szedl z ojców na dzieci.

Граф Тышкевич пригласил меня завтра в двенадцать часов посмотреть музей, устроенный в Вильне его стараниями. Вечером я ездил с моим родственником по городу. Вильно мне очень нравится. Ходил на Крестовую гору и на остатки башни разрушившегося замка. На этой башне теперь надстроена деревянная будка, а на будке крепостной флаг. То, что называется в Вильне крепостью, едва ли в самом деле имеет какое-нибудь право на это название; но в настоящее время она, действительно, недоступна. Не без труда мы нашли возможность взойти на Замковую гору, с которой открывается великолепный вид на весь город и его окрестности. Провожавший нас солдат говорил о каком-то необыкновенно интересном формуляре “крепости, который офицеры как приедут, все читают”. Там, он говорит, есть что-то такое, чего нигде не описано, и о розах, которые цвели в день Рождества Христова, и о других интересных вещах; но из рассказа гарнизонного чичероне мы ничего путем не поняли, а документа, который все “офицеры как приедут, так и читают”, мне прочесть не удалось. Из отдельных частей укрепления наибольшим вниманием пользуется, кажется, 14-й нумер да ботанический сад, который находится в крепости и в который никому, кроме начальства, ходить не дозволяется. Обоих этих интересных мест я и не видел.