«Гасиенда Жаккари-Мирим, 49° западной долготы по парижскому меридиану и 21°50′ южной широты. Бразильская Империя.

Сего 21 июля, текущего 188… года

Милый мой племянничек!

Некоторые сердитые философы утверждают, что никогда не следует действовать по первому побуждению, ибо первое побуждение всегда бывает доброе. У меня же относительно тебя вышло совершенно наоборот. Первым моим намерением было лишить тебя наследства, но потом я передумал и оставляю тебе по завещанию все, что имею.

Ведь, не правда ли, на этот раз ты одобришь, что я пренебрег советом строгих философов?

Я на тебя долго сердился, с тех самых пор, как ты окончил курс юридических наук и превратился в какого-то чинушу.

Твоя мать, а моя сестра, обратилась тогда ко мне за советом. Я отвечал, что, мол, пусть она присылает тебя ко мне в мою гасиенду Жаккари-Мирим, где для ее сына найдутся родственные объятия, честное, искреннее сердце старика дяди и тяжеленный сундучище с деньгами.

Она не согласилась на это, Бог с ней, я ее за это не виню. На то она и женщина, чтобы быть трусихой. Но ты… Никогда я не мог простить тебе твоего малодушия. Ты самолично ответил на мое предложение как трус.

Какую причину ты привел? Стыдно сказать: ты мне написал, что одна мысль о двадцатитрехдневном плавании по морю приводит тебя в ужас.

После этого что же мне оставалось делать? Я дал себе слово забыть о тебе — и это мне удалось без особого труда.

По временам ты писал мне о своих планах. Что сказать о них? Ты шел по избитой дорожке, проторенной буржуа средней руки. Тебе предстоял выбор: или добиться должности подпрефекта и носить трехцветный шарф, или сделаться „охранителем основ“ и поступить в товарищи прокурора при каком-нибудь провинциальном окружном суде.

Но тебя даже это испугало. Подпрефект и товарищ прокурора должны иногда ездить с места на место, а ты вырос неисправимым сиднем. Ты даже такой незавидной доле предпочел еще более ничтожную и поступил… и чиновники министерства.