Здание, романтический порт на реке, растет вместе с кучей бумаги на вашем столе. Все это преувеличено, думаете вы, все чрезмерно, кич, нагромождение идей, то расползается, то вспучивается на фиг, смешение стилей, немотивированные пересечения, Доктор Живаго какой-то, никогда не закончить, ведь на столе попутно растет куча студенческих работ по классу романа, пора подумать и о продаже, то есть о читателях, ведь ты же сам талдычишь в классе, что без читателя творческий акт не завершен: и вдруг ты видишь, что роман закончен. Вступленье, хороший эпиграф, пятнадцать добротных глав, шальных характеров игры, ну и, разумеется, шелест подлунных дубрав!
Вдоль реки протянулась набережная с фонарями, по ней впору прогуляться и Онегину, и Аблеухову, и Стивену Дедалусу. Саморазоблачившись, то есть потеряв местоимение «вы», ты сам пока что прогуливаешься. К набережной подступает эллипсовидная площадь с окнами разных кафе, с фонтанами и башней маяка, по духу нечто сродни пьяцца Сан-Марко, но в предреволюционном ключе. Эклектика вернулась во всех ее апофеозах, вот Александр Блок может здесь на закате собрать толпу: «Ждите кораблей! Ждите кораблей!»
Вздымаются стены основного сооружения, много рефлектирующего стекла, по нему еще удобнее читать закаты, чем по самим закатам: далеко ли до Апокалипсиса? Отсутствие симметрии. Нагромождение башенок, лоджий, шпили и флюгера. Здесь промелькнут и дожи. Донесется и флейт игра.
Здешняя публика, привыкшая оставлять в трясине сапоги, возмущается: все построено не по правилам. Конструктивистские кубы перемежаются диалогами арт-деко, вдруг матовым плавником мелькнет козырек бель-эпохи, а там по уступам вскарабкается, пламенея, пучок готики, и тут же с претензией на натуральность вылепляется колоннада ампира и ротонда-рококо. Ноль художественного доверия! Неисправим, как его ни шерсти! Автора! Автора! В деготь и перья! Вынести из города на шесте!