Он улыбнулся и взял под мышку один альбом, самый большой.

В их номере на набережной Турнельской набережной я положил альбомы рядом с тумбочкой, на которой стоял будильник. Тиканья я не услышал. Стрелки показывали три часа. На наволочке красовалось пятно. Наклонившись, чтобы положить альбомы, я уловил исходящий от подушки и от постели запах эфира. Она задела меня рукой и зажгла лампу на тумбочке.

Мы поужинали на набережной, в кафе рядом с гостиницей. Обошлись без закусок, заказали только по горячему. Платил Ван Бевер. Я в тот вечер был без денег. Ван Бевер испугался, что ему не хватает пяти франков. Стал шарить по карманам пальто и пиджака и наконец набрал недостающую сумму мелочью. Она спокойно ждала, рассеянно смотрела на него и курила. Свое блюдо она отдала нам, а сама только чуть-чуть поклевала из тарелки Ван Бевера. Потом повернулась ко мне и хрипловатым голосом произнесла:

- В следующий раз пойдем в настоящий ресторан...

Чуть позже мы остались вдвоем перед гостиницей, пока Ван Бевер поднимался за моими альбомами в номер. Молчание нарушил я: спросил, давно ли они тут живут и откуда они - из провинции или из-за границы. Нет, они из пригорода Парижа. А тут живут уже два месяца. Вот и все, что она сказала мне в тот вечер. А еще сказала, что ее зовут Жаклин.

Ван Бевер спустился и вернул мне книги. Спросил, попытаюсь ли я еще завтра их продать и выгодна ли такая коммерция. Они сказали, что мы можем еще увидеться. Точное время назначить трудно, но они часто ходят в кафе на углу улицы Данте.

Иногда я туда возвращаюсь, во сне. Недавно ночью уходящее февральское солнце слепило мне глаза на улице Данте. Она ничуть не изменилась с тех пор.

Я остановился перед застекленной террасой кафе и посмотрел на стойку, на электрический биллиард и на столики, расположенные будто по краям танцевальной площадки.

Я дошел до середины улицы. Высокий дом напротив, на бульваре Сен-Жермен, отбрасывал тень. Но за моей спиной тротуар был еще залит солнцем.