- Однако все вам сочувствуют. Значит, можно надеяться.

- На сочувствие хлеба не купишь, - спокойно остановил он меня. - А в былые времена никто меня не спрашивал, хватает ли хлеба. - Медленно покачав головой, он добавил: - Кроме того, что могут сделать люди? Помощи от них не жди, а как начнут задавать вопросы, им самим становится не по себе. Они, наверное, это понимают. К тому же нас так много; тем, у кого кареты, тоже несладко. Впрочем, с каждым днем все меньше и меньше нас, извозчиков, встретишь на улицах.

Не решаясь больше выражать сочувствие этому представителю отживающей профессии, мы подошли к лошади. Она, наверное, немало вынесла на своем веку: даже в темноте у нее можно было пересчитать все ребра. И вдруг один из нас сказал:

- Многие хотели бы видеть на улицах только такси - это из-за лошадей: жалко их.

Извозчик утвердительно кивнул,

- У этой старушки, - сказал он, - никогда не было лишнего мяса. И от корма, который ей теперь дают, резвости не прибавится. Правда, корм и не бог весть какой, но она все-таки сыта.

- А вы нет?

Извозчик снова взялся за кнут.

- Не думаю, - сказал он равнодушно, - чтобы мне могли подыскать теперь какую-нибудь другую работу. Слишком долго я был при лошадях. Пожалуй, придется идти в работный дом, если со мной не случится чего-нибудь похуже.

- Как это ужасно! - прошептали мы, и, услышав такие слова, он улыбнулся в третий раз.

- Да, не повезло нашему брату. И за что нам выпала такая доля? Но ничего не попишешь - одно вытесняет другое, а жизнь идет своим чередом. Я думал об этом; сидишь тут целый день, ну и поневоле начнешь раздумывать, все ли в этом мире правильно устроено. Нет, выходит, что не все. А извозчиков скоро совсем не останется - так долго тянуться не может. И я даже не знаю, будет мне обидно или нет, когда это наконец случится. Всю душу мне такая жизнь вымотала.