Заметим кстати, что если в первом отрывке параллелизмы сообщали внутреннюю энергию плавному развертыванию мысли, то во втором – энергией дышит каждый смысловой отрезок.
А вот отрывок из книги «Дао дэ цзин» (или «Лао-цзы», по имени ее автора, жившего в IV в. до н. э.), в котором выдержано еще более дробное и мерное членение – стихотворного типа:
Тот, кто знает,– тот безмолвен.
Кто безмолвен – тот не знает.
Он подавляет чувства.
Он закрывает ворота.
Он надломил острия.
Он распустил узлы.
Он умерил блеск.
Он превратил все в прах.
Это и есть торжество Мрака.
Нельзя его обрести и сделать своим.
Нельзя его обрести и сделать чужим.
Нельзя его обрести – обратить на пользу.
Нельзя его обрести – обратить во вред.
Нельзя его обрести и его почитать.
Нельзя его обрести и его презирать.
Вся Поднебесная его почитает.
(Переводы Н. И. Конрада)
Мы видим здесь и прием единоначалия, и повторы, и параллелизмы, и, главное, ритмометр.
Здесь мы вплотную подходим к самой сути проблемы искусства слова, его образности.
Гениальная догадка древних о решающем значении подражания природе в зарождении искусства, первоначально наиболее глубоко и ярко высказанная Аристотелем, нашла подтверждение в наблюдениях и исследованиях современной науки.
В начатках словесного искусства тоже сказалось значение подражания природе.
Но на более высоких ступенях искусства слова, красноречия, природное подражательное начало все более осложняется и обогащается началом человеческим.
Из обыкновенной речи выделяются ранние художественные образы.
Для первобытного мышления свойственно прямое отождествление, например, объекта с его «прародителем». Поэтому, например, древневосточное выражение типа «девушка-серна» понималось когда-то не как сравнение, а как прямое отождествление: «девушка = серна» – как выражение слитного, синкретического восприятия.