Высокий толстый бармен, руководивший четырьмя помощниками, без устали обслуживавшими посетителей, поспешил к Гамильтону. Его гладкая, как яйцо, лысина сверкала под лампами. Конечно же все звали его Кучерявым.

- Мистер Гамильтон!

- Виски.

- Ради бога, мистер Гамильтон, что случилось?

- Вы что, глухой?

- Сию минуту, мистер Гамильтон.

Кучерявый достал из-под стойки особую бутылку и налил изрядную порцию. Оказываемое Гамильтону внимание не вызывало зависти у присутствующих, и не потому, что они были дружелюбны по характеру, а потому, что в прошлом Гамильтон весьма убедительно дал понять, что не любит, когда вмешиваются в его дела. Он сделал это лишь раз, но этого оказалось достаточно.

Пухлое добродушное лицо Кучерявого выражало живейшее любопытство, как и лица всех окружающих. Однако они прекрасно сознавали, что Гамильтон не станет доверять всем подряд свои секреты. Он бросил на стойку бара две греческие монеты. Хиллер, который стоял поблизости, заметил это, и его лицо окаменело. Он был не единственным, у кого возникла такая реакция.

- Банк закрыт, - сказал Гамильтон. - Это годится?

Кучерявый взял блестящие монеты и с благоговением уставился на них.

- Годится ли это? Еще как годится, мистер Гамильтон! Золото! Чистое золото! На него можно купить очень много виски, мистер Гамильтон, чертовски много. Одну монету я приберегу для себя, да-да. А другую завтра отнесу в банк для оценки.

- Дело ваше, - безразлично произнес Гамильтон.

Бармен все еще рассматривал монеты.