- Скромный подсчет, мой дорогой Генрих, очень скромный. А ведь у него уже есть миллиард за океаном.

- Я слышал, что гораздо больше. Так или иначе, не стоит спорить о том, что у нашего фельдмаршала колоссальные аппетиты. Достаточно на него взглянуть. Думаешь, он станет когда-нибудь проверять все это?

Фон Мантойфель улыбнулся и сделал еще глоток коньяка. Шпац продолжил:

- Как ты считаешь, Вольфганг, сколько нужно времени, чтобы все устроить?

- А сколько еще протянет Третий рейх? Несколько недель?

- Даже меньше, если наш любимый фюрер останется главнокомандующим. - Шпац помрачнел. - И я, увы, собираюсь присоединиться к нему в Берлине, где и останусь до самого конца.

- До самого-самого конца, Генрих?

Шпац ухмыльнулся:

- Вношу поправку: почти до самого конца.

- А я буду в Вильгельмсхафене.

- Естественно. Как насчет кодового слова?

После недолгих раздумий фон Мантойфель ответил:

- "Мы будем стоять насмерть".

Шпац глотнул коньяка и грустно улыбнулся.

- Цинизм тебе не идет, Вольфганг.

* * *

В свои лучшие времена порт Вильгельмсхафена без труда пропускал большой поток грузов и пассажиров. Но настоящий момент явно не относился к лучшим временам. Шел дождь, было холодно и очень темно. Темнота была вполне объяснима: порт готовился к неизбежной атаке британских "ланкастеров" на базу подводных лодок в Северном море, а точнее, на то, что от этой базы осталось. Освещался лишь небольшой участок порта, где горело несколько маломощных ламп под металлическими колпаками. Каким бы слабым ни был этот свет, он все же резко контрастировал с окружающей кромешной тьмой и мог служить наводкой для вражеских бомбардиров, скрючившихся в носовых отсеках самолетов, которые уже приближались целыми эскадрильями. Никто в Вильгельмсхафене не испытывал счастья при виде такого нарушения светомаскировки, но в то же время никто не посмел усомниться в правомочности приказов генерала СС, тем более имевшего при себе печать фельдмаршала Геринга.