На боевой рубке фон Мантойфель и капитан Рейнхардт задыхались от кашля из-за окутавшего их плотного дыма с горящих нефтяных танкеров. По щекам обоих мужчин текли слезы. Капитан прохрипел:

- Господи, эта последняя была десятитонной! И прямо в верхушку укрытия для подводных лодок. Что ей бетон в три или даже в шесть метров толщиной! Там вряд ли кто-нибудь уцелел после такого удара. Ради бога, генерал, давайте уходить! До сих пор нам чертовски везло. Мы сможем вернуться, когда все закончится.

- Послушайте, капитан, налет в самом разгаре. Попробуйте выйти сейчас из гавани - а это, как вам известно, дело небыстрое, - и вы получите такую же прекрасную возможность наглотаться воды, как и здесь у причала.

- Может, и так, господин генерал. Но по крайней мере мы будем хоть что-то делать! - Рейнхардт помолчал и добавил: - Не хочу никого обидеть, генерал, однако позволю себе напомнить, что на корабле командует капитан.

- Хотя я не моряк, но знаю это. Знаю также и то, что вы не имеете права командовать, пока не отдадите швартовы и не двинетесь в путь. Так что мы закончим погрузку.

- Пусть меня отдадут под трибунал за эти слова, но вы бесчеловечны, генерал. Не иначе как сам дьявол вас подгоняет!

Фон Мантойфель кивнул:

- Так оно и есть.

На летном поле Вильгельмсхафена едва различимый во тьме самолет, позже опознанный как "Юнкерс-88", тяжело подпрыгнул при приземлении, чуть не сломав шасси. Этот толчок был вполне объясним: из-за стелющегося над землей густого дыма пилот имел очень слабое представление о своей высоте над взлетной полосой. При нормальных обстоятельствах он ни за что бы не решился на такую рискованную посадку, но сейчас обстоятельства были далеки от нормальных. Полковник Шпац умел быть очень убедительным. Самолет еще не остановился, а Шпац уже отворил дверь и озабоченно огляделся в поисках ожидавшей его машины. Наконец он увидел штабной "мерседес" и через двадцать секунд уже сидел рядом с водителем, приказывая тому ехать как можно быстрее.