Однажды вечером, через месяц после разговора с миссис Руф, сидел я у себя в комнате и составлял списки на выдачу пенсий в нашей деревне - такая работа выпала на мою долю - и вдруг кто-то постучал в дверь. И как бы вы думали, кто стоял за дверью? Джим Бекетт!

- Вот не ожидал! Джим! Получил отпуск?

- Ах, мне надо повидать Бетти, Я еще туда не ходил, не посмел. Ну, как она? Скажите, сэр.

Бледный, покрытый пылью, словно после очень трудного странствования, мундир весь испачкан; отросшие рыжеватые волосы стоят торчком - несчастный паренек, вид у него был самый жалкий!

- Бетти здорова, Джим. Мать полагает, что время родов уже подходит.

- Я ночи не спал, все думал о ней, она ведь сама еще ребенок.

- А ты известил ее о своем приезде?

- Нет, я ничего не писал.

- Тогда будь осторожней. Волнение может повредить ей. У тебя есть где переночевать?

- Нет, сэр.

- Ну что же, можешь остаться здесь, если хочешь. Им все равно негде тебя поместить.

Он отступил на шаг.

- Благодарю вас, сэр, мне не хотелось бы причинять вам беспокойство.

- Никакого беспокойства, буду очень рад тебе, Джим. Расскажешь о своих приключениях.

Он покачал головой.

- Мне не хочется о них рассказывать, - хмуро сказал он. - Так вы думаете, что мне нельзя повидать ее сегодня вечером, сэр? Одному богу известно, какой путь я проделал ради этого!

- Что ж, попытайся. Только сначала поговори с ее матерью.

- Хорошо, сэр.

Он провел рукой по лбу. Лицо его было по-прежнему юным, но во взгляде появилось что-то новое: такое выражение бывает только у тех, кому уже пришлось смотреть в глаза смерти.

Он ушел, и в тот вечер я его больше не видел. Наверное, им удалось поместить и Джима в их крошечном домике. Он подоспел как раз вовремя: через два дня у Бетти родился сын. В тот же вечер, как только стемнело, Джим явился ко мне чрезвычайно взволнованный.