Однако уснуть мне не удалось. Я долго лежал без сна; наконец задремал и проснулся, словно от толчка. Где-то совсем рядом чуть слышался сдавленный шепот. Потом все замерло. Прошла минута; вдруг раздался глухой удар, словно что-то упало; я вскочил с постели и бросился к окну. Ничего, только где-то вдали раздался словно бы топот ног. Ухнула сова; затем я услышал кристально чистый, но очень тихий голос Пейшнс, напевавшей в своей комнате:

Яблоки зреют - вот упадут,

О! Хэй-хоу! вот упадут.

Я подбежал к ее двери и постучал. Комнаты наши расположены так:

- Что такое? - крикнула она. - Случилось что-нибудь?

- Случилось?

- Что-нибудь случилось?

- Ха-ха-ха! Доброй ночи!

И вслед за этим я услышал, как она тайком пытается сдержать тяжелое, прерывистое дыхание. И больше ни слова в ответ, ни звука.

Я снова лег и пролежал несколько часов без сна...

Вечером пришел Дэн; за ужином он вручил Пейшнс свернутые ноты; он достал их в Торки. По словам продавца, сказал он, это нечто замечательное.

Оказалось, что это "Чаконна" Баха. Вы бы видели, как у нее загорелись глаза, и даже руки дрожали, когда она переворачивала ноты. Кажется таким странным, что она преклоняется перед музыкой Баха - таким же странным, как если бы дикий жеребец добровольно дал себя взнуздать; однако это так - от нее никогда не знаешь, чего ждать.

- Божественно! - все время повторяла она. Джон Форд положил нож и вилку.

- Нечестивый вздор! - пробормотал он и вдруг гаркнул: - Пейшнс!

Она, вздрогнув, подняла глаза, швырнула ноты и вернулась на свое место.

Во время вечерней молитвы, которую всегда читают сразу же после ужина, на лице ее был написан вызов. Она рано ушла спать. Мы разошлись довольно поздно - впервые старик Форд разговорился о скватерских временах. Выходя из дома, Дэн указал на что-то рукой. Лаяла собака.