- Почему вы не даете мне того лекарства, ма? - проговорила слабым, отрывистым голосом Пейшнс. - Я хочу уснуть.

- Вам очень больно? - спросил я.

- Да, конечно, все болит. - Она повернула ко мне лицо. - Вы думаете, я это нарочно?.. Нет, нет. Если бы нарочно, у меня бы лучше получилось. Не было бы этой отвратительной боли. - Она прикрыла глаза пальцами. Жаловаться нехорошо! Но так тяжко! Больше я не буду... я... обещаю.

Она с благодарностью выпила снотворное, сделав при этом гримасу, как ребенок, которому дали лекарство.

- Как вам кажется, я еще долго не смогу играть? Ах да, забыла... думать теперь надо совсем о другом. - Она протянула мне руку. - Посмотрите на это кольцо. Я замужем - разве не забавно? Ха, ха! Никто никогда не поймет - и это тоже забавно! Бедный дед! Причины не было никакой, поверьте - все я сама. Я вас и позвала, чтобы сказать это; ма сидит здесь, но она не в счет; почему ты не в счет, ма?

Лихорадка боролась со сном; Пейшнс откинула одеяло и то и дело чуть приподнимала свою худенькую руку, словно от этого ей становилось легче; глаза ее сделались огромными и наивными, как у ребенка; пламя свечи разгорелось и ярко светило.

- _Ему_ никто пусть не говорит - _никто_; обещайте!.. Если бы я не поскользнулась, тогда другое дело. Что бы случилось тогда? Вы не знаете, я тоже... Забавно! Вы думаете, я любила его? Без любви не выходят замуж, правда? Совсем без любви, я имею в виду. Но, понимаете, мне хотелось быть независимой; а он обещал взять меня с собой, а теперь, после всего, решил оставить! А я не хочу, чтобы меня оставляли, не могу! Когда я подошла к обрыву - к тому месту, которое сплошь заросло плющом, - прямо подо мной было море; я и подумала, что, если броситься отсюда, все сразу кончится; и полезла на уступ - оттуда мне казалось легче, но он был так высоко, что мне захотелось назад; и тут я поскользнулась; а теперь все болит... Когда все время болит, думать невозможно.