Горячий пот течет у меня по лбу, под веками красная волна жжет зрительный нерв.
Я во весь дух мчусь по траве. Туда, где стоит глазеющая толпа.
И останавливаюсь.
На затылке ощущаю их пронизывающие взгляды.
И все время со мной рядом мужчина со спичечным коробком.
Его локоть возле моей руки. Твердый и острый локоть.
С подошв у него отваливаются комья огородной грязи.
Никто больше не глядит на меня. Они всего лишь спины и задники, завязки передников и концы платков.
И все молчат.
Они и сегодня молчат, однако меня они отторгают.
А в воскресенье он выигрывает партию в карты. И танцует он отлично, мужчина со спичечным коробком.
Немецкий пробор и немецкие усы
Один приятель вернулся недавно из близлежащей деревни. Хотел там навестить родителей. Он рассказал, что в деревне целый день смеркается, но ни дня не настает, ни ночи. Нет ни утренних сумерек, ни вечерних. У людей сумерки на лицах.
Никого он не узнавал, хоть много лет прожил в этой деревне. У всех одинаковые серые лица. Он пробирался мимо тех лиц, здоровался и не получал ответа. Наталкивался беспрерывно на стены и заборы. Порой случалось идти через дома, стоящие поперек дороги. Двери за ним, хрипя, захлопывались. Когда дверей впереди не оказывалось, он знал, что снова очутился на улице. Люди разговаривали, но их язык был ему непонятен. Он не мог даже распознать, далеко или близко эти люди проходят, отдаляются они или приближаются. Услышав постукивание палки о стену, он какого-то человека спросил о своих родителях. Тот произнес длинную фразу, в которой многие слова рифмовались, и указал палкой в пустоту.