Лиза проходила в "Красный факел" со служебного входа. Инесса Донова после спектаклей мыла театральное фойе, а потом - коридор гримерных. Лиза шла по коридору, актеры-травести курили на подоконниках или на корточках сидели, прямо на полу. Иногда, сразу же после утреннего спектакля курили прямо в гриме. Женщины с крашеными волосами, с накладными носами из поролона, на щеках - по два кружочка красной краски, в плюшевых юбках или так же нарумяненные, но в сбившихся кепках Гавроша и в коротеньких штанишках. Из года в год, хоро-шо или плохо, в зависимости от способностей, они притворялись детьми на утренних спектаклях, и все твердили одни и те же слова ложно-детскими голосами, и так уже затвердили, что невольно повторяли в настоящей жизни и медленно старились. И когда Инесса Донова курила с актерами, ее тягучий рыдающий голос особенно был слышен среди их звенящих, детских. Иногда по долгой просьбе Инессы Доновой тоненько пела Танечка Зотова:

Месяца свет озаряет

Темный кладбищенский двор,

А над могилою плачет-рыдает

Старый отец-прокурор.

Когда приходила Лиза, она звонко подхватывала последние слова купле-та, а если Инессы не было, спрашивала:

- А где мама?

И звонкие голоса актеров-травести становились фальшивыми рядом с ее настоящим. Лиза уходила искать мать, Инесса грохотала шваброй об пол этажом ниже, актеры-травести провожали Лизу долгими взглядами муж-чин, долгими взглядами прозрачных серых глаз в сетке тонких морщин на веках. И если бы не морщины и не их уже оплывшие тела, они бы казались издалека немного старше Лизы. Они смотрели ей вслед и переговаривались между собой звенящими, чуть с хрипотцой, голосами подростков, подстраиваясь под ее легкие шаги. Лицо ее обещало стать редко красивым, и уже сейчас в размягченных совсем по-детски чертах угадывалась будущая красота.

- Посмотрим, что вырастет, - говорили они вслед, выдыхая сигаретный дым, и в мутном синеватом дыму на мгновение показывался настоящий возраст лица.