- Ты думаешь, она спит? - ворвалась Алиса в комнату.

- Кто? - не поняла Лиза.

- Инесса, мать твоя, думаешь спит! - кричала Алиса. От темноты белки ее глаз покраснели. - Она только что пришла, пьянехонька, рухнула на кровать и притворилась спящей!

- Ой, бабушка, у тебя опять давление! - сказала Лиза. - Глаза совсем красные!

- Убери лампу с подоконника, - ответила Алиса. - Она разобьется, и будет пожар!

В саду пробиралась мокрая после дождя Антонина. Ситцевое платье всю ее облепило. Оно потемнело от воды. Раздвигая клюкой кусты бузины, она шла на свет. Она щурилась в темноте, и мокрые ветки бузины хлестали ее по лицу. Лицо у нее было бледное, цвета просыпанной муки. У длинных губ по краям тянулись две складки, поэтому казалось, что щеки ее висят, как два мешочка с творогом. По щекам ее стекали струйки дождя. Бледное ее лицо было все в мелких веснушках, веснушки были глубокие, как следы от града. Стоптанные туфли промокли, она припадала на больную ногу и думала, раздвигая мокрые ветки: "Ничего, вон ихнее окно светится, еще немного осталось... Не зря иду", - и успокаивалась.

- Видела сегодня, - крикнула она в окно Лизы, - Инессу видела сегодня на автобусной остановке! Прямо у театра! У руки с факелом! Она ур-ны переворачивала и бутылки вытаскивала, и вся такая липкая была, такая грязная, что я бы с ней рядом не пошла! Она у остановки присела, стала деньги выпрашивать. "Я, - говорит, - дочери пальто шью, платить нечем!"

Алиса Донова выглянула в окно и увидела внизу седую голову Антонины с залысинами, розовыми, как пятки младенца.

- Хватит позорить мою дочь! - строго сказала Алиса. - Седая ведь уже, а все по чужим садам лазаешь!

- На себя посмотри! - отозвалась Антонина снизу. - Вся улица пом-нит, как ты в молодости гуляла, а сейчас порядочной прикидываешься...

- Убери, Тоня, свои руки с моего подоконника, - надменно ответила Алиса, закрывая створку окна.

Когда Антонина наконец ушла и Алисе удалось закрыть обе створки, Лиза сказала: