— Как хорошо, что вы пришли, — сказал он своим резким, высоким голосом. — Я собирался сегодня поехать к вам. Такое несчастье! И вечно беда объявится там, где ее меньше всего ждут. От всей души сочувствую! Многое отдал бы, чтобы этого не случилось!.. — С этими словами он поднялся по каменной лестнице на второй этаж башни и ввел братьев в комнату для гостей.

— Садитесь! Располагайтесь поудобнее, — пригласил он с кажущимся радушием, и его трудно было заподозрить в неискренности.

Здесь было гораздо светлее, чем у Турса. Вместо очага у одной из стен — широкий камин. Вдоль двух других тянулись нары, которые сходились в углу. На них — войлочные ковры. Такие же ковры с ружьями — на стенах. Окно затянуто не пузырем, а белой бязью, под ним деревянная кровать со стопкой войлоков и горкой подушек. Под потолком на вбитых в стены деревянных колышках висели бутылки, тарелки, чашки. Братья сразу увидели всю эту роскошь и оценили богатство хозяина. Турс сел на низенький стул, Гойтемир тоже. Когда закончились расспросы о здоровье, о семье, Турс приступил к делу. Он откашлялся, строго взглянул на Гарака, с мрачным видом стоявшего у дверей в нахлобученной войлочной шляпе, и начал:

— Меня привела сюда моя беда.

— Я понимаю. Правильно сделал, что пришел. Я очень рад этому, — перебил его Гойтемир.

— Может быть, ты и не рад будешь, когда узнаешь, зачем я пришел. Но делать нечего.

— Я понимаю, — снова перебил Гойтемир. — Ты не тот гость, который приходит с дарами. Сегодня ты не тот гость. И это не твоя вина. Говори, Турс, твори, что надо. Мы все сделаем.