- Что-нибудь еще?

р - Я говорила дурные слова, святой отец.

- Удивляюсь тебе, - сказал он с нарочитой серьезностью, - образованная девушка, к твоим услугам все богатства родного языка. Что же это были за слова?

- Я поминала имя господа всуе, святой отец.

- Мда, - сказал он, нахмурясь, - это не делает тебе чести. В том, что люди чертыхаются или ругаются, еще нет большой беды, но вот богохульство это совсем другое дело, хотя, по правде говоря, - прибавил он, потому что природная честность не позволила ему солгать, - в божбе как раз нет ничего такого уж страшного, редко когда это преднамеренное богохульство. Только сердце от таких вещей все-таки черствеет. Не давай себе волю в мелочах, и ты достигнешь истинного совершенства. Что еще?

- Еще я была пьяная, святой отец.

- Гм, - пробормотал он; так ему и показалось с самого начала - натура дерзкая, но, в сущности, неиспорченная. Ему нравилось, как она отвечает: смело и не Таясь, не виляет и скромность на себя не напускает, не то что большинство кающихся женщин. - Что значит пьяная? Немножко навеселе или по-настоящему?

- Вообще-то, я тогда на ногах не стояла, - чистосердечно ответила она и пожала плечами.

- Это, к твоему сведению, не пьяная называется, а пьяная в стельку. И часто ты пьешь?

- Я работаю учительницей в монастырской школе, поэтому часто не получается, - поведала она горестно.

- Стало быть, в монастырской школе, - повторил отец Кассиди, все больше заинтересовываясь. Монастырские школы и монахини были его очередной навязчивой идеей. Он утверждал, что они вконец задуривают головы ирландским женщинам. - Сейчас у тебя каникулы?

- Да, я еду домой.

- Ты что, не из этих мест?

- Нет, я в деревне живу.

- Так, значит, это монастырь виноват в том, что ты пьешь? - спросил он с несокрушимой серьезностью.

- Ну, - лукаво ответила она, - сами знаете - монахини...