Голос из радио словно повисал на морозе, словно останавливался. И его можно было слышать еще через минуту после сказанного. А может, это онемевшее сознание не доверяло слуху. Неожиданное несчастье всегда неправдоподобно.

В маленькую прихожую больницы прибывали усталые, озабоченные люди. Чернолицые ребята с бетонки, бурильщики из котлована, быстрые девушки из УГЭ.

— Следующий, — врач сам открывал дверь и бесстрастно разглядывал сидевших, — Варя, запишите, сорок четвертый. Вы сдаете кровь?

— Кровь, — сказал в себя парень.

— Когда обжигались, какие ожоги?

— Вот тут, палец.

— Какой палец? Вы что, серьезно?

— Да, утюгом обжигал палец, — монотонно и тихо бормотал парень, косясь на сестру.

— Уходите.

Врач хлопнул дверью, и ожидавшие люди замолчали, разглядывая его.

— Товарищи, не имевшие серьезных ожогов, не ждите. Поймите, от негоревших не нужна помощь. Прошу всех лишних выйти. Следующий. У вас что?

— Кровь сдать.

— Я спрашиваю, когда и чем обжигались?

— Вот тут вот пятнышко… Честное слово, посмотрите, видите, пятнышко…

Люди все подходили и молча рассаживались. И им было ясно, что негоревших среди них просто быть не могло.

Березка

От Братска к Заярску дорога частью идет по Ангаре, и лед по дороге зеленый, порезанный тракторами. Потом выезжаем в поле; оно необыкновенное, это поле, — громадное пространство до горизонта в черных пеньках. Словно на белый ватман набрызгали клякс. Значит, и здесь будет Братское море.

Машина наша едет и едет. И все пеньки да пеньки. Эдакие черные тараканы повылезали на белоснежье. Глаз быстро устает от такой ряби. И тогда все кажется то сплошь белым, то черным. И вдруг среди этого неживого пространства березка. Тонкая и тихая.