— Знаю. Потому и говорю: лейтенант до Малоярославца поедет в твоей машине. А вот в дороге никого не подбирать. В дороге действовать строго по инструкции.

— Все понял. Будет исполнено. — Козлов расставлял слова редко, старательно, будто штакетины прибивал. Прежде чем прибить, примерял, чтобы косо не вышло. Посмотрел на Воронцова и улыбнулся: — Садитесь, товарищ лейтенант. Стоять-то вам, с палочкой… И разрешите все же ваши документы. У нас тут хоть и тыл, а война — недалеко.

Воронцов вытащил из кармана удостоверение, справку из госпиталя, предписание и все, что перед дорогой предусмотрительно сложил в самодельное портмоне на случай проверки.

Вскоре выехали. Машины потянулись по разбитой дороге, выбрались на окраину города, за которой стоял лес — молодые еловые и сосновые посадки, местами будто съеденные пожаром.

— Где воевали? — спросил водитель, когда они отъехали от города и дорога пошла поровнее.

— Да тут и воевал, недалеко. На Варшавке. В первую осень.

— С сорок первого, что ль, на фронте?

Воронцов кивнул.

— Тут в сорок первом курсанты оборону держали. — И водитель покосился на Воронцова, будто измеряя ширину его плеч. — Не из них ли будете?

— Из них. Шестая рота. Пехотно-пулеметное училище.

— То-то выправка видна. А ранили где?

— В последний раз под Жиздрой. В июле.

— Во время наступления, что ль?

— Да, вперед пошли. А они контратаковали. Мы отбились. Стали вывозить раненых, на мину наехали.

— Мины — самая сволочная штука, — оживился шофер, будто вдруг узнал, что его собеседник земляк. — Я ведь как здесь оказался? Четыре месяца в Казани в госпитале отвалялся! Во куда меня занесло! Половины пальцев на левой ноге нет.

Только теперь Воронцов увидел на его гимнастерке желтую нашивку за тяжелое ранение.

— Где ж тебя так? — спросил он водителя.