Лет ему было, наверно, сорок с небольшим. Коротко остриженные каштановые волосы, несколько глубоких морщин на лбу и у носа, прилегающие уши, узковатые, словно подтянутые к вискам разрезы карих глаз. Рост высокий, телосложение плотное. Несколько тонких шрамов у линии волос и за ушами, вытравленная татуировка на предплечье и круглая лысина размером с медаль к здоровью пациента не относились и Моцарта принципиально не интересовали.

Молчаливые люди, появлявшиеся в комнате по первому зову, выполняли все его указания. В течение двух часов доставили все, что он перечислил в длинном списке, — от шприцев до электроаналгезатора. Окно в комнате разрешили держать открытым, но из помещения выходить — только в туалет, который находился в конце коридора.

Под окнами прохаживались охранники. С противоположной стороны двора изредка слышался металлический звук. Моцарт решил, что это скрипят ворота: каждый раз звук сопровождался урчанием моторов.

Охранник принес завтрак — явно из ресторана: бифштекс, яйца, салат, кофе и даже красное сухое вино.

— Мне нужно позвонить, — в очередной раз попросил Моцарт. — Дайте мне телефон. Я не скажу ничего лишнего. Моя пациентка находится в реанимации, я только хочу узнать…

Ответ он знал заранее:

— Перебьешься!

Есть не хотелось, клонило ко сну. За последние сутки в общей сложности он проспал часа два. Нервы начинали сдавать, но ультиматум оставался в силе: жизнь пациента была его жизнью.

Что происходит там, на воле?.. Ищут ли без вести пропавшего хирурга, у которого на вчерашний день были намечены три операции?..

С учетом здорового сердца и крепкого сложения раненого катаболическая фаза могла длиться суток двое-трое, значит, сиделкой Моцарту работать еще сутки как минимум. После выпитого залпом стакана вина сон отступил.

«Со стороны подконвойного хирурга в пещерных условиях сделано все возможное», — пришел он к выводу, осмотрев пациента, и завалился на диван.