— То-то я гляжу… Зажим, быстрее! Межреберная кровоточит.

Взгляд Авдеича упал на сиденье, повернутое спинкой к лобовому стеклу. На нем лежал сотовый телефон.

— Есть реакция век!..

— Промедол однопроцентный.

Даже если просунуть руку по самое плечо — до телефона не дотянуться. Тот, кого басовитый назвал Комаром (или кто другой — они все в масках, леший их разберет!), курил напротив Авдеича на расстоянии плевка. Иногда их взгляды пересекались, и Авдеич поспешно отводил глаза в сторону. Попросить подать трубку Антонину?..

— Клипсируем сосуд!.. Быстрее!.. Атравматическую иглу!.. — сыпались команды. — Ну и крови у него!.. Фибриноген есть?..

— Протромбиновый комплекс.

— Давайте!..

Авдеич чувствовал, что там что-то не заладилось и отвлекать их сейчас нельзя. Тем более что нужно было уловить момент, когда террорист отвернется, — это секунды три, за такой промежуток она просто не поймет, что от нее требуется.

Он согнул ногу в колене, подвел ее к рулю. Стараясь сохранить прямое положение корпуса и безразличие на лице, попытался дотянуться до сиденья. Нужно было сместиться вправо — не хватало каких-нибудь десяти сантиметров…

К «скорой» быстрым шагом приблизился один из бандитов, бесцеремонно распахнул дверцу.

— Долго еще? — спросил нетерпеливо.

«Все, — мелькнуло в голове у Авдеича, — сейчас увидит телефон».

В салон потянуло бензином.

— Закройте дверь! — крикнул хирург.

Окрик подействовал: на забытый телефон бандит внимания не обратил. Как только он исчез, Авдеич повторил маневр.

— Увидите вы своих детей, увидите, — глазами улыбнулся Моцарт.

— У него озноб!

— Фторотановый наркоз, что же вы хотели? К тому же здесь меньше двадцати…

Третьего дня такой же озноб отмечался у Кати Масличкиной. Когда ее привезли, никто не хотел «вешать» «летальный исход» на отделение.