Вообще-то, нельзя не заметить, что роль разных женщин, близость их к поэту на протяжении его жизни определялась, естественно, самим Пушкиным. Однако после его смерти право это аннексировали исследователи. С тех пор они решают, с кем поэту можно было спать и с кем нельзя. "Сакрализация той или иной современницы Пушкина -- явление, становящееся для его поэтики обычным", -- писал тихий и почти не печатавшийся в советское время пушкинист Владимир Турбин. После его смерти в 1993 году вышла книга, из которой взята цитата.

Скажем, Анна Керн при том, что роман с ней был случаен и короток (одно "чудное мгновенье" и одно стихотворение об этом мгновеньи), возведена на пьедестал едва ли не главной любовницы добрачной его жизни: к могиле Керн в Путне мы наблюдали ритуальную очередь новобрачных из Твери, чтобы поклясться в вечной верности. А Каролина Собаньская -- устранена, будучи отрицательным персонажем, не вписывающимся в отфильтрованную биографию нашего классика. Полагалось игнорировать, что Пушкин в период влюбленности в Наталью Гончарову да и потом страстно желал другую женщину. Не Пушкин, но Мопассан декларировал: "Мы, мужчины, истинные поклонники красоты, обожаем женщину и, временно избирая одну из них, отдаем дань всему прекрасному полу". Однако Пушкин вполне мог под этим подписаться.

Жизнь Собаньской, ее отношения с Пушкиным и его приятелями -- достойная тема для романистов. Первую маленькую повесть на эту тему написала Н.Резникова "Пушкин и Собаньская" (Харбин, 1935-1937), наивно беллетризировав вышедшие тогда и уже упомянутые нами краткие заметки Цявловского в книге "Рукою Пушкина". Но и в серьезной пушкинистике роль отношений поэта с Собаньской все еще остается не проясненной.

30 января или июня (janvier или juin -- слово в тексте не разобрать, а письмо сохранилось только в черновике) 1829 года Пушкин в послании к Николаю Раевскому вдруг принимается описывать свою героиню из "Бориса Годунова", законченного еще три года назад: "...Конечно, это была странная красавица.