Изба к тому времени стояла у Агафьи под стропилами и был настлан потолок. Некстати свалилась она, некстати пошел и дождь, но когда ж в такую страду это вышло бы кстати? Дождь начался крупным и резким боем и точно взбил тепло от нагретой земли - через час не по-осеннему помякло, смиренно и скучно притихло и замаяло, занудило сверху липким сеевом. Промаяло сутки, затем подула холодная низовка, и дождь отступал уже злее, с белыми мухами. В Криволуцкую притарахтел на своем тракторе Савелий и застал Агафью сидящей на кровати. На полу валялись хлебные крошки, перевернутый ковш лежал на постели в ногах. Сидела Агафья склонившись вперед, опершись вытянутыми руками о колени, точно приготовившись к рывку. Обута в сапоги, на плечи накинута телогрейка. Лицо еще больше заострилось и в то же время разгладилось, доболела она до кости, на которой морщины не держатся. Савелий тотчас поставил диагноз:

- Надорвалась. Дурная ты баба!

- Споткнулася, - поправляя, сказала Агафья.

- Обо что споткнулася?

- А об эту кровать. Зачем было ложиться? Я до того сидючи спала. Р-раз! - и на ногах!

- Ты научись стоючи спать, - подхватил он. - Научись-ка! Как кобыла, которую не распрягают. Или того лутше - на ходу!

- Так а че... - неопределенно вздохнула Агафья, как будто и соглашаясь. - Я так-то не сонливая. Упаду да вскочу, упаду да вскочу. Я ни один сон, однако что, не досмотрела. А тут как в пропасть утянуло, как в болото.

- Встать-то сможешь?

- Вста-а-ну! Это мне нипочем. Седни же встану. А завтри на избу. Видал ты мою избу?