После удачной переправы и прогулки в кусты Савелий повеселел, его потянуло на разговор.

- Не попала, говоришь, на Криволуцкую улицу? - в который раз за дорогу спрашивал он, закуривая и заглядывая куда-то за Ангару.

- Не попала.

- По больницам отлеживалась? Че лечила-то?

- Не приведи больше Господь такой отлежки! - пусто, не впервые за последние дни одними и теми же словами отвечала Агафья, тоже глядя на Ангару; всю жизнь так бывало: поглядишь на нее, и силушки, терпения прибудет. - Не приведи Господь! Пошла туда с одной хворобой, там належала все десять. Нет, не по нам, парень, леченье. Кому, может, и леченье, а нам мученье. Мы люди нелечимые. Как кони.

- А че ж кони!.. Коней тоже лечат. Ветеринары-то на что?

- Много они калечили, твои ветеринары? - без охоты, думая о другом, о том, как изловчиться убежать на ночь обратно в Криволуцкую, в свою амбарушку, чтобы пускай в разоре, но в своем разоре, среди остатков родного духа хватить сна. - Ветеринары твои только и приучены, что поросят легчить да браковку делать. Ой, а надо мной-то чего вытворяли! - вдруг спохватилась и заговорила живей, отчаянней: - Че вытворяли! Я тебе расскажу. Вот несут вот этакую кишку, из резины, потертую, я уж потом догадалась, что жеванную... Несут - глотай! - на чужой голос требовательно вскричала она. У меня глаза на лоб. Глотай! - кому говорят! А как ее глотать?! Как, грят! Видала, как воробей червяка глотает? Маленький воробей большого червяка р-раз! - и нету! И ты так. Воробей червяка может, и ты моги. Глотай! Да я-то не воробей. Я давлюсь, из меня свои кишки вон лезут.

- Для чего глотай-то?

- Сок из нутра качают. Там сок есть.